О'л Егъ (oleggg888) wrote,
О'л Егъ
oleggg888

Category:

Опять о наболевшем. Ориентализация и вестернизация

Недавно делал краткий пост про «ориентализацию и вестернизацию военного дела на Руси» - мой взгляд на эти теории в современных исторических исследованиях (вестернизация войск ВКЛ и Новгорода в 15 в., ориентализация московского войска в 15 в.) Но т. к. тема слишком модная, не лишним сделать пространное резюме под данного вопросу – прошлые посты можно найти по меткам.
Традиционный взгляд на «ориентализацию и вестернизацию военного дела» (не только на Руси): оринетализация означала увеличение подвижности, роли маневренных схваток и дистанционного боя, а вестернизация – рост ударности, защищенности, «технические средства дистанционного боя» (арбалеты, огнестрел). Также говорят соответственно о роли набегов и крупных сражений. Сразу можно сказать, что это утрированный взгляд на различия военного дела Запада и Востока. Тем более последние тезисы (в последних постах можно почитать о набеговых войнах немцев и победах татар в стратегически важных сражениях).
Стремление к максимальной ударности в определённой степени можно назвать особенностью западноевропейских войск с 11 в., но «колебание векторов ударности и маневренности» внутри военной системы какой-либо страны само по себе не говорит, что было приближение/удаление относительно «западноевропейских военных норм» - это в первую очередь говорит, что система приспосабливается к изменению характера войн. Поэтому и будут рассматриваться не ориентализация/вестернизация страны вообще, а тезисы, которые выдвигают сторонники данных теорий.
Теории ориентализации/вестернизации на русских и литовских землях вертятся вокруг «роли лучного боя» и «сближения с рыцарской западноевропейской кавалерии».
Рассуждения - «русские дворяне были слишком бедными – поэтому и стали воевать по-татарски», «рыцарей на Руси не могло быть, т. к. рыцарские доспехи, рыцарский конь были дороги» - могу охарактеризовать как «ни о чём». О таких вещах в принципе нельзя рассуждать, не приводя сравнительные данные. Начиная с того, что в доиндустриальную эпоху показатели богатства/бедности страны не характеризовались данными по «промышленному производству». Могло так получится, что средний житель «страны живущий промыслами» мог позволить себе лучше вооружиться (и в целом имел больший «душевой ВВП по ППС»), чем «средний житель страны, экспортирующие ремесленные товары». «Малые земельные владения» - это также не преграда к «рыцарям», т. к. были «кооперированная служба мелких земледельцев», «одалживание вооружение и коней», «материальная помощь от государства» и множество других способов использовать материальные ресурсы для выставления «хорошо вооруженных всадников» (малоземельные феоды – это ведь и в Западное Европе было обыденным явлением). Это, не говоря про конкретные сравнение затрат на снаряжение «добротного ориентального всадника» и «рыцаря». Даже если последний был дороже, то не забываем, что «элитных жандармов» в общей массе бойцов было не так много, и в конечном итоге сравниваем «тысячу детей боярских с полковыми людьми» и (условно) «150 жандармов, 150 легкой кавалерии, 500 арбалетчиков, 200 пехотинцев), а по хорошему в среднее число нужно подставлять и данные по обозному персоналу, ибо без него не воюют (тогда средний человек «рыцарского войска» легко получается более оборванцем, чем средний человек восточноевропейской «конной рати», а средняя лошадь – более «дохлой»). Т. е. мнимая бедность не могла быть препятствием для «рыцарской кавалерии» (собственно и в Западной Европы регионы не одинаково богатые, но «ориентализироваться», «отказываться от рыцарской кавалерии» это не приводило).
Так же с «рыцарскими конями» - в Западной Европе по качеству коней мало кто дотягивал до уровня французского рыцарства, и воевали, соответственно, на конях похуже. Для того чтобы взять копье наперевес, разогнаться и вогнать в цель позволяли параметры практически любого боевого коня (т. е. коня, способного скакать под всадником с боевым снаряжением; при том, что масса «возимых при себе запасов» «легкого всадника» могла оказаться тяжелей доспехов и снаряжения «рыцаря») – просто, если конь противника помощнее, то тот скорее победит в лобовом столкновении (но если был действовал принцип, «вот у соседних рыцарей кони сильнее наших, да ну её эту рыцарскую кавалерию», то рыцарская кавалерии в ЗЕ осталась бы в паре регионов). С конями для набегов в этом плане даже больше проблем – не всякий боевой конь сможет выдерживать марш-броски в сложных условиях.
Т. е. нужно смотреть по фактам устройство войска, а не пространно рассуждать о «возможностях». Такими рассуждениями, кивая на «процент городского населения» и «сведения о добываемых ископаемых» можно привести к выводу, что в России 16 в. не было сколь-нибудь многочисленной артиллерии.

Куширующая рыцарская кавалерия сформировалась в системах (нормандцы и др.), где помимо страты кавалеристов появились страты «профессиональных» («сержанты») стрелков и пехотинцев. Несмотря на то, что у рыцарей всё время сохранялся дух и практика «универсального воина», «ударная рыцарская кавалерия» предполагала обязательное наличие других специализированных родов войск. В 13-15 вв. при рыцарях, причем в тесной связке, минимум должны были быть «конные арбалетчики» (кои в первую очередь – ездящие стрелки). На «периферии» (в той же Польше) профессиональная пехота (копейщики, щитоносцы) могла особо не требоваться, но зато могла быть необходима «специализированная легкая кавалерия». Соответственно, если вводится теория о «существовании кавалерии рыцарского типа», то требуется, помимо всего прочего, показать и наличие дополнительных родов войск. А этого как раз никто не показал.
Если говорить о роли лука в русском военном деле, то нужно брать весь огромный период, начиная с начала формирования Киевской Руси (накладки от сложных луков в погребениях 10 в.: мадьярского типа на Днепре, хазарского - типа на Волге). Т. е. сложный лук стал активно входить в обиход ещё до того, как сформировалась «нормальная» (по византийским и степным меркам) русская кавалерий. И заключительный этап – 17 в., кода дети боярские стали менять саадак и саблю, на пистолет и саблю (карабины вводились по указке сверху, т. е. сами дети боярские «любили» огнестрел ближнего боя, что противоречит тезису о стремлении детей боярских к дистанционному бою). Лук как массовое боевое оружие к 13 в. распространился по всей Руси – об этом говорят упоминание в летописи «стрельцов» не только среди южных княжеств, однозначные упоминания немецких хроник относительно полочан, смолян, псковичей, новгордцев, суздальцев. Граница применения боевого лука четко проходит по границе русских княжеств с Польшей и племенами Прибалтики, а граница использование сложного лука как «народного охотничье оружия» был ещё восточнее (где-то по Волге), т.е. боевой лук на Руси следствие не «народных традиций», а особенность именно русской воинской страты, прочно приобретённая ещё в домногольское время.
По совокупности всех летописных описаний лучной стрельбы 12-16 вв. никак не получается выделить какой-то переломный период, даже описание того, как московская кавалерия под Шелонь обратила в бегство новгородцев одной стрельбой имеет аналогию в описании сражения у Владимира 1175 г. (Стрелцемъ стре[ля]ющимся обоимъ межи собою полкома, и не доехавше Мстиславичи, повергоша стягъ и побегоша, гоними гневом Божьимъ – и там, и там можно уверено говорить о моральном факторе быстрой победы). А частота упоминаний стрельбы пропорциональна степени подробности описаний боестолкновений… Можно заметить, что в летописании относительно 10 в. символ воина – меч, в 12 в. символом воина является копьё (меч – символ княжеской власти), а в документах в 16 в. саадак был первым в ряду «государева оружия», в десятнях его писали впереди копья (а, например, киевский князь Семен Олелькович в 1471 г. подарил королю коня и лук, как символ того, как он воевал за него). Но если взять также не документы (ибо нет аналогов документов о вооружение до 16в.), а именно текст с аллегориями и прочими художественными оборотами, то явно видим, что символом войны, воина в 16 в. является сабля (также, как у татар). Естественно, со временем тактическая роль лука развивалась, но вот какой-то революционный переворот в 15 в…
Про лучное оружие не мешает напомнить ещё такой момент. Мощный боевой лук не уступает обычному арбалету даже про пробивной силе и убойной дальности стрельбы. Арбалеты с воротом мощнее, но они слишком громоздкие. Поэтому для полевой войны при наличии боевого лука арбалет особо не требовался (этим, если утрировать, и объясняется, что в Англии в 14 в. лук вытеснил арбалет, хотя ранее он был хорошо освоен; тоже было в постханьском Северном Китае). И арбалет не являлся признаком «вестернизации» - в Магрибе и Андалузии, где «лучные традиции» были слабы, арбалет получил широкое распространение. При отсутствии «народной лучной традиции» (что можно сказать про большую часть русских земель) арбалет был удобен как оружие «пешего ополчения». Поэтому он и стал распространяться на Руси ещё в 13 в. Но профессиональных арбалетчиков так и не появилось. Как и не можем найти «стрельцов» (специализирующихся на стрельбе из лука или арбалета) при гипотетичных «русских и литовских рыцарях» в 14-15 вв.

Бытует утверждения, что, согласно археологическим данным, в середине 15 в. в Московской Руси произошли такие резкие перемены, как отказ от шпор, замена сабель мечами, снижение процента бронебойных наконечников стрел за счет распространения универсальных, замена массивных наконечников копий более легкими, замена пластинчатого доспеха кольчугами. Последнее скорее даже не так – пластинчатые и кольчато-пластинчатые доспехи широко применялись и во 2-й пол. 15 – 16 вв. (в т. ч. и по археологическим датировкам). Нельзя говорить, что средний наконечник копья 14 в. более бронебойный, чем наконечник 16 в. («таранные» наконечники как раз чаще небольшие). Изменения по наконечникам стрел факт, но без привязки именно к середине 15 в., а в целом по 15-16 вв. И в т. ч. это связано с распространением огнестрельного оружия (уже появление его в обороне крепостей имело большое значение – чуть ли не основная часть перестрелок на войне происходило при обороне крепостей). Вытеснение мечей саблями в 15 в. – тоже факт, но процесс этот начался ещё в 10 в., и характерен не только для Руси (можно взглянуть на пример Ближнего Востока). Исчезновение из широкого использования шпор также факт, но опять же про перелом середины 15 в. нет. Можно только утверждать, что в 15 в. они были заметно распространены, а в 16 в. были скорее исключением. И опять же, процесс вытеснения мечей салями можем проследить археологически, а вытеснение шпор ногайками, их сосуществование – особо нет.
И совсем неверно утверждение о жесткой связке «длинные шпоры – рыцарская посадка». И шпоры, и ногайка могут существовать при весьма разных типах посадках, разных длине стремян и типов седел. Можно только утверждать, что наличие шпор свидетельствует о том, что при комплекте копьё+лук, приоритет будет направлен к копью, но не больше. Длинные шпоры использовались и в «гусарской посадке», которая существенно отличалась от типов «рыцарской» посадки. Длинные шпоры могли использоваться и конными лучниками (хорошо видно ещё по примеру Венгрии). Короткие шпоры использовались и при посадке на максимально коротких стременах (как у гинетов, и какую приписывают типовой у татар и московитов 16 в.). При посадке без шпор могли быть весьма длинные стремена, достаточно удобные для атаки с пикой наперевес (при этом длина стремян могла регулироваться в зависимости от задач).
Тоже можно сказать про наличие щита. Без щита стрелять из лука удобнее, а со щитом удобней атаковать с копьём. И это тоже только вопрос направления приоритета.
Относительно «вестернизации» Литвы и Новгорода в 15 в. большой упор делают на разного рода потоках вооружения и коней из Польши и Ливонии. Однако из общего массива «западного вооружения» только небольшая часть можно назвать специфичной, удобной только для «западной рыйарской тактики»: закрытые шлемы, шлемы с забралом, латный доспех, специализированные рыцарские копья и т. п. Бригантины, кольчуги, открытые шлемы, короткое древковое оружие, кинжалы западноевропейского производства удобно было использовать и в «татарской кавалерии». Т. е. «закупка западного вооружения» ничего не говорит о «вестернизации военного дела». Нужны данные именно о «специализированном» вооружении. А их как раз практически нет. Тоже про «немецких боевых коней» - какие конкретно они были (а так «немецкий кони» и в 16 в. у детей боярских встречаются). Ведь нельзя сказать, что крестоносцы, совершавшие набеги на Литву, имели «коней непригодных для набегов».
Пример нормы вооружения в Литве 1528 г. не говорит, что кавалерия ВКЛ не использовала сабли (только мечи и корды-фальшионы), ездила только на шпорах, не использовала лука, использовало только длинные копья (древы). Но такая я же норма была в 1560-х гг., но там и саадаки, и сабли, и короткие копья (рогатины, ощепы) в огромном количестве. Если сравнить достаточно объемные данные по Литовской и Московской Руси 16 в., то скорее видим картину общих изменений по сравнению с «древнерусской традиции», чем «расход по векторам вестернизации и ориентализации в 15 в.». Следов «рыцарской кавалерии», якобы бывшей в 15 в., вообще нет. Нет даже деления на легкую и тяжёлую конницу – «гусарам» и «казакам» полагаются одинаковые кони, одинаковый доспех. Как и в Московской Руси базовый доспех – кольчатый панцирь. Литовская конница «по казачьи» вообще не отличается от типовых детей боярских (разве что на западе Литвы упоминаются «остроги козачьи» - так же, как и потом польские «панцирные казаки» могли ездить и на шпорах, и с ногайкой, но это скорее свидетельство, что наличие шпор заметно не меняет «лучно-сабельную тактику»). На Киевщине конница известна только «по-козачьи». Отказ от щита произошёл не только в «козачьих почтах», но и у всех, кто не относился к «гусарам» («по-кашубски», т. е. национальный литовский тип кавалерии). Комплект из саадака, щита и длинного копья документально фиксировался в литовской кавалерии ещё в 1-й пол. 16 в. – почт жолнёров с Волыни. Т. е. особенностью развития войска ВКЛ в 15-16 вв. можно назвать появление специализации кавалерии (гусары с длинными копьями и щитами, без луков; казаки с саадаками без щитов и с короткими копьями) вместо традиционной русской универсальной кавалерии. Однако «вестернизацией» (использования примера специализации кавалерии у поляков и немцев) назвать это можно только условно. Тем более вместо жесткой связки «копейщиков» и «стрельцов» (в одном «копье), как в «рыцарской кавалерии», казачьи и (до Батория) гусарские почты были однородными.
По 15 в. пляшут вокруг «копий долгих» и «доспехов крепких» у новгородцев под Руссой и «копий по литовски». Но вывести из этого «немецкие лансы и латы» можно только включив фантазию. При этом в польских хрониках (начиная с Длугоша) литовско-русская конница традиционно представлена как маневренная лучная кавалерия.

Нужно ещё много моментов исследовать разным специалистам. Но предварительный вывод у меня такой. Не были как глобальные процессы ориентализация в Московской Руси, вестернизация в Литве и Новгороде. Глобальными процессами в 15-16 вв. можно назвать развитие огнестрельного оружия и социально-политические изменения (строительство централизованного государства, создание служилого войска в Московской Руси, создание наёмного войска в Литве). На их фоне происходили такие процессы, которые можно назвать «сближением с татарским комплектом вооружения» (сабля вместо меча, выход из широкого обихода шпор и всаднического щита), но касались они и Литовской Руси, и являлись завершением процессов, начавшейся ещё в домонгольское время. «Вестернизации», как создании «рыцарской кавалерии» в Литве и Новгороде, вообще не было (как и не было «русской кавалерии рыцарского типа» согласно «теории ориентализации»).
Tags: вестернизация, ориентализация, хочу и критикую
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments